Рав Шауль Джованни (Израиль) вспоминает последний год своей учебы в йешиве и необычные советы, которые он получил от Ребе.

… В юности я учился в хабадских ешивах, хотя мои родители и не были хасидами.  Многие из моих одноклассников были выходцами из общих сефардских общин, в основном из Йемена, как и я.

По завершении учебы в йешиве пришло время ехать к Ребе, чтобы учиться рядом с ним в течение года “квуцы” – “группы”. “Зачем тебе ехать?” – засомневался отец, узнав, что скоро все ученики йешивы отправляются в Нью-Йорк. Я ответил: “Как же, нужно обязательно поехать к Ребе!”.

Это было в 5736 (1975) году. Весть об имени Ребе, его силе и святости уже начала распространяться по всему миру, однако он еще не был достаточно известен для того, чтобы мой отец и учитель знал о его величии.  Даже среди хасидов Хабада не было принято говорить о величии Ребе так, как это делается сегодня, когда открыто ведутся разговоры о чудесах и знамениях, связанных с ним.

Вообще-то, мой отец очень почитал цадиков. Но в Йемене, откуда он был родом, цадики были людьми, полностью отстраненными от мира. Моему отцу было сложно представить себе праведника, который бы учился в университете или носил бы короткий пиджак и галстук. Он вырос в атмосфере строгих традиций и отправил меня учиться в Хабад только потому, что “там отращивают и носят бороду, как и полагается”.

“Я готов дать тебе браху (благословение) на эту поездку, – произнес отец. – Но тебе нечего делать у Ребе. Он еще молод, и я не знаю, может ли он благословить тебя”. Моему отцу мешало, что Ребе носит галстук; это, по его мнению, не соответствовало образу цадика. Он говорил все это с искренним простодушием, не желая, не дай Б-г упрекнуть меня, и без малейшего протеста. Просто ему было тяжело перестроиться.

Когда отец понял, что я все равно собираюсь ехать, он попросил меня передать Ребе, что представители нашей семьи в течение многих поколений были известны как шохеты, и попросить его обучить меня законам шхиты.

Я пытался ему объяснить, что Ребе не может сам обучить меня шхите, и вообще непонятно, смогу ли я говорить с ним напрямую. Я старался не спорить с отцом. Он рассказал мне, что наше финансовое положение очень сложное, но, несмотря на это, дал мне часть денег на билет.

Так что в конце концов с вынужденного согласия отца я отправился к Ребе.

***

… Встреча с Ребе меня поразила. Мы учились  в маленьком зале, и время от времени ученикам предоставлялась возможность прийти к Ребе на йехидут – личную беседу. К каждому из новых учеников был приставлен инструктор, который рассказывал о йехидуте и готовил к нему. Когда очередь дошла до меня, мой инструктор дал мне указание купить гартл, поститься в день йехидута и прочитать всю книгу Теhилим. Он описал мне, как стоит себя вести и сказал, что, возможно, я даже упаду в обморок. Я решил, что этот инструктор мне не подходит, а с подготовкой к йехидуту я справлюсь сам.

Вечером перед йехидутом я решил записать все вопросы и просьбы, с которыми хотел обратиться к Ребе. Я заполнил восемь листов мелким и непонятным почерком и перед входом к Ребе оставил их в секретариате.

Войдя в комнату Ребе, я громко произнес с йеменским акцентом: «Барух … ше-hихияну ве-киеману ве-hигиану ле-зман hа-зе!» (редкое благословение, которое может произноситься как благодарность Творцу за то или иное долгожданное событие, – прим. ред.). Ребе ответил “Амен” и засмеялся. Я почувствовал, что общение с Ребе вселяет в меня радость. В впервые в жизни я ощутил настоящее счастье, я просто витал в облаках. Ребе не мешал мне растерянно глядеть по сторонам и, наконец, спросил, можно ли начать разговор.

Тогда Ребе открыл одну из полок стола и в течение нескольких секунд смотрел на исписанные моим мелким и неразборчивым почерком листы, а затем начал отвечать на вопросы, изложенные в письме, больше ни разу не взглянув на него.

Я удивился и все время думал: «Как это Ребе отвечает на вопросы, не заглядывая в листы!» Я почему-то вспомнил, как написал о том, что не могу пить машке (водку) на hитваатудах (хасидских застольях) и от этого чувствую себя неудобно. В этот самый момент Ребе внезапно спросил меня на иврите: “Какой напиток ты любишь?” Я ответил Ребе, что люблю “Кока-Колу”, и он сказал: “Тогда скажи “Лехаим!” на “Кока-Колу”!”.

Йехидут с Ребе продолжался более четверти часа. Его помощник Рав Гронер, конечно же, пытался вытащить меня оттуда, но Ребе сказал ему на идиш, чтобы он больше не мешал.

Ребе дал мне указание досконально изучить книгу «Ховат hа-Левавот», в особенности главу, посвященную качеству битахон (уверенность в поддержке Творца). Все последующие недели я усиленно штудировал “Ховат hа-Левавот”, а главу о битахоне выучил наизусть.

Эта учеба помогла мне решить многие проблемы в жизни. До сих пор, оказываясь в сложной ситуации, я повторяю наизусть ту самую главу и ощущаю, как получаю то, что мне необходимо.

***

… После определенного периода интенсивной учебы нам понадобились карманные деньги, поэтому иногда мы выполняли случайные работы. Однажды нам случилось устанавливать хупу возле комнаты Ребе. Мы выполняли это задание в приподнятом настроении, смеялись. Посреди работы я начал петь йеменскую песню “Айелет hа-Хен, Айелет hа-Хен” с йеменским акцентом и трелями. Я воодушевленно пел с закрытыми глазами, и вдруг пришел Ребе. Я не обратил на это внимания, и позже друзья рассказали мне, что Ребе стоял и широко улыбался, глядя на меня. Когда я понял, что Ребе смотрит на меня, то от страха упал на доски.

Через месяц после нашего прибытия в США Ребе дал указание обучить всех йеменских евреев шхите, и мы начали изучать соответствующие законы.  Поскольку я учил данные правила с отцом, то умело направлял нож и успешно закончил учебу и сдал экзамены.

По окончании года квуцы, перед возвращением в Землю Израиля, Ребе напоследок дал урок, и каждый получил от него доллар на цдаку (“благотворительность”). Я тоже проходил перед Ребе и, получив доллар, поспешил выйти. Но Ребе позвал меня обратно и произнес: “Как говорят в Эрец Исраэль? Папа будет доволен!». Так я своими глазами увидел раскрытие Руах hа-Кодеш.

По материалам журнала “100 вопросов хабаднику”.

Tags: